?

Log in

No account? Create an account
на вы

July 2019

S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com

Previous 10

Jul. 24th, 2019

на вы

Когда ты приходишь 2(о сборнике 2003 года) Архивное

КНИГА - ЗАСЛУГА  РЕДАКТОРА
Дорогие литераторы и любители изящносй  словестности.
Я не знаю что вы делаете  здесь, на этой  тусовке, где  всякое серьезное дело  превращается в игру. Я не стороннник трибунных  речей но  сегодня  должна официально  со всей  горячностью заявить: нет и нет  серой литературе. К  которой и относится Г. Щекина
Она пригласила меня сюда и  сегодня, а  сама как  видите  отсутсвует. Ей  всегда  есть дело до  чужих книжек .а как поработать со  своей – не  хочет. Типа  я  написала. А вы  разбирайтесь. Нет! Вы объясните  что хотели этим сказать. И какая былап  сверхзадача.

Но я  человек  обязательный. Я должна  выступить и  уйти, у меня  еще  сегодня  три выступления – на совете  ветеранов, на  совете коллекционеров и в  детском  саду. Я  куда прихожу, для тех и  читаю: к  ветеранам  иду –про  ветеранов  читаю, к  коллеционерам  иду – про  коллекицонеров  читаю, к  художникам – все про художников.К  детям – про детей. Таким образом  я  стала  гораздо  ближе  к народу  чем  Г. Щекина. То что она говорят написала  стих про картины Птюхина – это же  мое  влияние.
Пора представиться: меня  зовут Тамара  Александровна Сизова. Неужели вы обо мне не слышали? Я знакома с  Ниной Груздевой и Ольгой Фокиной. Вам достаточно?
Я учу  детей, а поскольку  поэты как  детей, то заодно  и  поэтов. Я с  удовольствием покажу  вам  где  Раки (по созвездию)  зимуют. А к ним относится не только  Г. Щекина!

Как педагог я хочу  резко указать на то, что опусы  Галины  Александровны имеют  антивоспитательное  значение. Знаете  мы  должны хотя бы иногда  сеять разумное  доброе  вечное, а что  сеет она? Это к  вам, к  вам относится. Уважаемая  Ольга  Александровна. Вы приглашаете таких  людей  к детям, а вы не боитесь, что это для  детей  вред?!

На страницах  свеой  поэтической  книжки автор  встречается с неночующей  дома девушкой или  женщиной(стр 18). Нет бы осудить пободные  фокусы,  так она ее  еще и  чаем поит. Прямо руками разведешь.
Разлагающий  смысл имеет и стих «Схожу  за  пивом» (стр 6) Пролистайте еще  пару страниц и вы  столкнетесь  вообще с  бомжами!( стр 8 и стр 22), которые как бы мочатся.  Вы  скажете – правда  жизни? Может быть. Но это не значит  что мы  должны описывать всякие  антисоциальные  элементы. Вся  эта жизненная грязь должна в  наших стихах  переходить в  духовную  чистоту. Так  и только так  должна  работать преобразующая  сила искусства.

И  уж  совсем  вопиющий  факт -  иллюстрации  к  сборнику  принадлежат перу Марины Осиевой  как  известно  убийцы  известного вологодского  художника. Зачем ? Чттобы  лишний раз прославить это имя? Да  что-то и сомнительно, чтобы  Осиева  дала  ей разрешение на это. Г Щекина как обычно ни у кого разрешения не спрашивает  Я знаю миного таких  фактов, например Ольга  Бороздина  чуть не  подала в  суд на Г. Щекину за  ипользование своего рисунка.

Редактор Архипов потрудился  хорошо. Из каких-то обрывков  сделал   что-то приличное, похоже на  книгу.Теперь вопрос к  редактору: зачем  же вы поместили в сборник  стихи  без  рифмы ( они там  в  конце). Ну ладно бы   белый  стих, это русская  классическая традиция, но эта  зараза костромского  разлива нам  коренным  вологжагам  вовсе не к  чему…Ответьте  пожалуйста….
А  вы  уважаемаое   областное радио, тоже  хороши,  и по радио  такую  ерунду  передаете.Я собираюсь на работу, а из динамика  слышу Г. Щекину – «пускай  получишь поцелуев  ворох, а  мой один зато утонешь в нем».Ну  и что , вы  думаете,  у  слушателей от этого  настрой на работу  будет? Да  как  раз наоборот, мысли потекут не  туда… Погодите  я еще обращусь к  вашему начальнику  господину  Сыроежкину…Нет  чтобы о  судьбах России  поговорить.Все какие-то личные заморочки, адюльтер, понимаете ли… Шире надо смотреть.
Поэтому  предлагаю не открыть,  а  закрыть книгу  Щекиной и оглянуться по сторонам. Жизнь гораздо  лучше  чем  обрисована здесь.
И  что за  название  скажите на милость?  Я –то думаю – кто там  к ней все прихдит, оказывается – весна, зима  лето осень. Честно говоря, неоригинально.

Т. Сизова
на вы

Когда ты приходишь (сборник стихов 2003 года) Архивное

ЗА ЧТО ХРИЗАНТЕМЫ?
(Репортаж с презентации книги Г. Щекиной «Когда ты приходишь»)
Трудно представить  более необычную презентацию  книги, чем  презентация  стихотворного  сборника  «Когда  ты  приходишь» Г. Щекиной. Событие  это недавно произошло в городском  Дворце культуры. Собравшиеся там  любители  изящной  словесности так и не дождались  виновницу торжества. Вместо нее  вечер  вела критик Тамара  Сизова, известная  своим отрицательным отношением к творчеству  Щекиной. Впервые она открыто  выступила  как  критик на страницах вологодского  альманаха  «Стрекоза». В  докладе   Сизовой прозвучало глубокое  сомнение в состоятельности  этой публикации. Поэт Антон Черный  возмутился – раз нет  автора, так и может, нет и  текстов? На что поэт  Валерий Архипов возразил, указав на книгу. Он, возражая  Т.Сизовой, отметил оригинальность  и эмоциональность нерифмованных  стихов:
«Смотри же, как любовь стареет - руки,
в рукав прокравшись, не дрожат от страсти.
Подаренный цветок  попал в гербарий,
а горло мне уже не перехватит
от якобы «последней» сигареты.
Ах, здесь не курят... Ты бежишь к перилам
где  листопад за плечи обнимает
Те взгляды, что летят за дальний столик
не кажутся кощунством и разлука
необходима, чтобы наконец-то
тебя увидеть издали -  ты против?»
Действительно, заслуга  редактора Архипова в деле  выпуска этой  книги  несомненна. Он разбил  весь  пласт стихов на  четыре раздела по временам  года, дав  толкование заголовку –«когда  ты приходишь…зима», «когда  ты приходишь…весна». Другое толкование  дала педагог Ольга  Евстафиева, директор центра «Единство». «Ведь эту  книжку, -  сказала она с  улыбкой, -  писала  прежде  всего  женщина. Поэтому надо читать - «Когда ты приходишь…любовь»:
«Когда ты приходишь, ища во мне тихую гавань,
Забыться у теплой и старой такой батареи,
То воском плывет оскорбленности стылая лава,
И чай закипает, и руки родные согреет.
Когда ты приходишь, то я заикаюсь и плачу.
Свою неполетность и плоскую суть отвергая,
Когда ты приходишь – то это нисколько не значит,
Что я прощена и что будет забыта другая».
На презентации пристутствовала  группа  школьников, в том  числе  Диана  Савкова, сказавшая короткую, но трогательную речь в  защиту  автора.
Самым  успешным оказалось под занавес выступление журналисток Елены  Волковой и Ольги Кузнецовой – они сочинили смешную  пародию под названием  «Ноябрьский романс» в противовес книжке, полной  любви и печали.
Немало огрехов  нашла  в новой  книжке  строгая ревнительница  русского  языка Галина  Макарова, однако  некоторые  стихи одобрила  безусловно. В конце выступления она  вручила  Сизовой  цветы для  Щекиной, сказав  так:
«За  ваше горенье, за  выплеск  эмоций,
За  плаванье в  море житейском  без  лоций,
За  верность священную выбранной  теме –
Мои хризантемы»

Тамара  Сизова
на вы

Бетонная набережная

Да, народ  возвущается  бетонной набережной, даже  митинг сегодня  провели. под  проливным  дождем. и муж  пошел. и даже был не против  чтоб я пошла(а мы  давно никуда не  ходим  вместе). но я осталась. Петя который уехал, тже говорил что надо ходить. Чтобы  показать им све несогласие! Но я не вню митингам. я  думаю, это просто пошуметь и все.Власть кк  никого не  слушала. так и небудет, а реьбенку можно навредить. Но  емли чемтно, то у  мпеня нет  позиции. Меня  почему-то внует. соберем  мы  лито или нет, ведб  мы  много лет  не проводиди лито летом. А тут  проводим.Я  пожмаю печами - набережные - без  меня. Я  буду читать на  лито про ежиков. Волкова когда-то писала по Сомову. А я  пшу  про ежиков.
"История   ежика"
Что ж ты, ежик, такой  дурной?! Почему  у тебя все падает из  лап?! Почему так  медленно  тащишь свое  тельце?! А ежик говорит: «Да отстаньте  все! Хочу  умереть».
Ну-ну... Видимо, у него  морально-этические искания.
И вот заболел ежик. Да  так резко. Только в пятницу он, деловито  сопя,  вел  урок  в библиотеке, выступал в актовом  зале библиотеки (я  тебе  покажу  актовый  зал) на  юбилее  архива. А тут,  глядь,  свалился и бредит.
Врач  ничем не помог.
Температура,  кашель и всяческие  конвульсии,  лекарства,  страдания... А тут как  раз  к  дочке  ежика  муж приехал. Бывший.
Ну...они и давай сообща воспитывать малого своего ребенка: внушать ему всякое полезное, пока он  он не разорался до невозможности. И орал он этак час. Ежик  сначала  дергался у  себя в норке, в поту метался  туда-сюда, а потом  как  выскочит из нее, как  запищит: «Прекратите!  Я не  могу  это слышать!  Ужас! Ребенок и  так нервный, а вы  его совсем доведете! Его  скоро в церкви отчитывать надо будет!»
Ежику больному  казалось,  что он кричит  это громко, но  окружающие-то видели только сморщенную  мордочку,  помятые  иголки и какое-то сипение из  угла...
Ежик опять  свалился в норку и дал волю  рыданиям. А  поскольку он и так  был  больной, его состояние не улучшилось, напротив, он  совсем не спал ночь.
Ежик  очень  слабонервный и не может терпеть  воплей  ежикова  внука...Совсем чокнулся ежик – подумали  все.

А сегодня ежик  (на пятый  день своей  хвори) совсем было выбился из  сил. Удалось  ему поспать  только  два с половиной  часа,  да и то  с  грелкой и сидя.
Но  утром  ежик  все-таки  взял  себя в  руки и сходил в  банкомат, и в лавку. Гордясь  собой, он просеменил к  своей норе, решив,  что хотя голова и кружится,  пора варить  суп.
В  это время все  убежали на  работу.
Только  дочка и  внук  ежика мирно  сидели за  завтраком. Ладно.
Через минуту к ежику подошла разгневанная дочка и  спросила, как посмел  ежик  положить мусор в пакет с  дорогим  чаем.
Ежик  глянул – да!  Так   есть!  Не заметил сослепу.
Он  стал  суетливо перекладывать остатки  чая в чашку, но  внук  закричал  что  это его  чашка, и все равно, бесполезно.
Ежик  все  уронил, все пакетики,  чашки и  малодушно побежал  рыдать...
Так прошло  еще  два  часа драгоценного  утреннего времени.
Работать – никак...
Ежик теперь не  сможет  закончить к пятнице  обещанный  доклад. Он так расстроился, что все послал. Сам виноват. Ходит как росомаха: за  все задевает, обо все ударяется.
Тут  можно только одно   сказать:  ежик, выйди  уже  из  тумана. Таблетки  пей. И вообще...
Но на  нем  уже третий  день нет  лица...
Ежик попросил прощения за  свое  свинство, но его не простили".
***
"Ежиковы  игры
Ежиха в  очочках дописала  доклад и отправила его в столицу. Теперь уж можно было и свои ежиковы истории вспомнить. Только собрадовась она, уселась. черновички лапками разворошила, орешки в хрустящем пакете приберегла к случаю. Как вдруг – бах! - Случились каникулы у  маленьких  ежат. И ежонок прибежал к  ежихе и сел ей  на голову. «Играть! - крикнул он. – Хочу играть». Ежиха осторожно стащила его оттуда и сказала:
-Но моя голова для этого не годится. Она сломается.
- Ерунда, – бодро ответил  ежик. - А это что? Орешки давай  сюда.
Съел тут же орешки,  понятно. Обед не захотел. Ну,чего там,  котлетки – это скучно.
- А чего они такие черные? Они земляные?
- Нет,  ежик. Они из печенки.  Нежные и ароматные.
- Нет, они из земли. Играть  давай.
Ежиха  достала гладильную доску оперла ее одним концом о диван. Получился  мостик. Ежик взбегал по нему на диван и спрыгивал.
- Теперь ты!
Ежиха забежала один раз, слезла и  запыхалась. Пот покрыл ее  мордочку, очочки запотели. Упала на табурет и давай  обмахиваться.
- Руки вверх! – веселился ежик и обстреливал игрушечными стрелами.
Стрелы  попадали в  лоб и в  очки.
- Можно я  посплю?
- Не спи, не  спи. Я  полицейский, а ты  преступник.
- А  что я  сделала?
- Придумай.
-Наверно, я  банк  ограбила?
-Да! Иди в тюрьму.
Ежиха оглянуться на успела, а  уж ее лапки привязаны к ручкам  кресла  веревками.
Мобильный телефон ежихин надрывался  трелями в соседней норке, но как  встать, войти? Не встать. Не подойти.
-Мне  надо телефон, ежик.
-Да не надо  тебе ничего. Сиди  в ттюрьме.
Ежиха сидела, а ежик смотрел телевизор. И  заснула.
Потом он пришел и сказал:
-Сделай  чай.
Ежиха, тря  глазки, поковыляла на кухню. Бормоча – так нельзя с бабушкой  играть. Ты,  мол,  злой  ежик!
- Ну, так убей  меня.
Ежиха потерла очочки. Поставила сковородку с омлетом и чай. Посмотрела на ежика с его русым ежиком, на поолосатую футболку. И как он впился глазенками в  телелевизор с роботами.  И поняла, что не может даже погладить его лапкой по загривку".
Только  сейчас  заметила. что у  меня  то  ежик. то ежиха. Так  нельзя. надо  что-то одно.


Сестра  сейчас пзвонила и сказала, что  прочитала  "Несвадебный марш".Это был  удар. Никто из моих  близкий  не стал  его читать.А она сказала -  такая концентрация текста. что  просто останавливаещься  чтобы передохнуть. Я конечно стала  ее просить, чтоб написала  письмо, потому что мало  мне,  мало этого после  такого романа...Ноу сестры  умирающие  деды, они все  время стонут,  где там  писать.... Я  все понимаю...

Jul. 18th, 2019

на вы

И ничего!

https://hollivizor.ru/blog/43351815294/%C2%ABI-nichego%C2%BB:-Medvedev-napomnil-o-zhivshem-desyatiletiyami-pod-sa?nr=1#42280267256

«И ничего»: Медведев напомнил о жившем десятилетиями под санкциями СССР
Глава российского правительства Дмитрий Медведев сравнил санкционный режим в отношении России с советским периодом.

Jul. 16th, 2019

на вы

Жест добра (памяти Миши Жаравина)

ЖЕСТ  ДОБРА
Ехать боялась – в один конец до Кич-Городка пятьсот километров., а там еще до Еловина  семьдесят, они-то почти бездорожье, думала - не выдержу. Мы  пустились в путь вдвоем, я  и  Сергей Фаустов. Мы оба знали Жаравина хорошо, дружили даже, особенно в начале учебы  в литинституте. Но поездка не была  драмой, хотя  утомились порядком.  Гостиница «Сова»  в Кич-Городке хорошая, новенькая, с иголочки. Это  было бы все нереально. если б не Коля, брат  писателя. И  обе книжки Михаила Жаравина я  издавала с ним  вместе…
В Еловине поразила  деревянная церковь. Говорят, при  Мшке она была разрушена и закрыта. Теперь восставили. Рядом царь-качели. Но при подходе в  библиотеку пришлось спешить, подписывать книги, а там и церемония открытия доски.
Стенное  было  чувство. У меняна фото ужасно  хмурое. искаженное  лицо. Никак  не могла понять - он сидел у нас на кухне, пил  рюмку. И вот отпечатался  на похоронной доске.Эт немыслимо. Я  пыталась этот  факт осознать в  рассказах «Издалека» и «Еловинкие  чтения», еще в 2005  году. Ну, кто тогда мог думать о чтениях. Еще и  книг не было! И вот чтения  стали  явью. И речей было  много – запомнились слова  Дмитрия  Ермакова о том, что Жаравин - не  местный, не вологодский, а большой русский  писатель. Сергей  Фаустов  выдвинул идею  очередной сезон премии  «Эхо»  посвятить Жаравину. Очень смелая  идея, но дорогостоящая.
О  мемориальной доске  и о  сборе денег на нее рассказала  мне Галина  Носкова, заведующая  Кич-Городецкой центральной  межпоселенческой библиотекой:
«В сборе денег на мемориальную доску Михаилу Жаравину приняли участие жители населенных пунктов и читатели: С.Еловино (организатор -библиотекарь Еловинской библиотеки Анна Сидорова), с. Косково (организатор - библиотекарь Плосковской библиотеки Елена Пахолкова, с. Кичменьга (организатор - библиотекарь Захаровской библиотеки Любовь Меньшенина), с. Верхняя Ёнтала (организатор - библиотекарь Верхнеёнтальской библиотеки Надежда Колосова), д. Киркино (организатор - библиотекарь Вагановской библиотеки Ольга Коряковская), с. Шатенево (организатор - библиотекарь Емельяновской библиотеки Валентина Шиловская), с. Кичменгский Городок (Заречная библиотека и центральная библиотека).
•  Всего в сборе приняли участие 187 человек.
В местной газете будет статья, там всех поблагодарим обязательно».

В литературном празднике простые  люди вставали и читали  Жаравина – его рассказы, Но чаще стихи.Это правда  любовь к  Мише,гордость за него. И доска – жест настояшего добра и привязанности.
Меня растрогало, что парень. который  ехал  с нами в машине – сын  Жаравина Ярослав и его дочка  Даша. А еще там был сын Артема, внук Мишка Жаравин. Брат Коля. Сестра Тоня…Миша, Миша…
Были на кладбище, где он покоится теперь со  своими родителями. Это необычно домашнее кадбище, без  оград. Памятники под  громадными узловатыми соснами. Все-таки Еловино – очень своеообразное сказочное место. все на  холмах, меж  которых вьются белые дорожки. А  названия  деревень какие -  Малиновица, Жаравиха, Ентала, Шатенево. Он мог там долго жить и писать.
12 июля 2019.

Jul. 2nd, 2019

на вы

Издлека (воспоминание)




Издалека

М. Жаравину

Редакция — это шрапнели телефонных звонков, визг дверной пружины, хлопанье дверей. Бах — и на входяще- го льется теплый желтый свет.Девочки, говорите, наконец, сколько сегодня сдадите строчек. Норма у вас — триста. А вы сидите в прострации.

  • Так поставьте Сенина из литейки, уже месяц ждет вычитанный. И фотка есть. А дождемся, пока человек скончается, так и фотка будет не нужна.

  • Сенина мало. Пора уж технику безопасности по- шевелить. Комбинат питания на очереди, шариковый цех. Опять не сходили в шариковый цех? Нет, на планер- ку идут редактор или ответсекретарь, остальные готовят резонанс на горячие точки. Как это какие? Очистные со- оружения, ОЛИР.

  • А на подвал можно литературную страницу?

  • Не слишком ли? В прошлый раз давали.

  • А мы курсивом, курсивом. И клуб дает мероприя- тия.

  • Вечно вы со своей литературой. У нас заводская га- зета. На первом месте техпрогресс.

  • Так есть! «Куда течет река прогресса».

  • Девочки, опять не поливали ваньку мокрого, смот- рите, он вообще завял.

  • Да он не от этого! Просто очень дует от окна.

  • Лена, займи денег.

  • Сама займи, но дай выпить.

  • Кто там идет, девочки? Чаю пора попить.


  • Ничего, ничего, это рабкоры из шестого цеха.


  • А, вот и ты… Подожди, сейчас в рубрику доделаю хорошего человечка…

Дважды ты звал меня поехать к тебе в деревню. Ле- том, в тот давний послеразводный год, ты ехал с сыном, и я отказалась, понимая, что меня не поймут. Ты, конеч- но, все понял бы — и то, как бы я согласилась, и то, как отказалась. Поэтому я поехала в твою деревню уже без тебя, но к тебе. А тогда мы ничего не обсуждали, и мол- чание было единственным фактом. Ты ничего не сказал, написал тогда большое письмо со стихами про сенокос, я его сейчас ищу-ищу, не могу найти. Оно, я помню, было молодое, независимое такое, порывное, разговор вро- вень. Помню, я тогда удивилась, обрадовалась, что-то та- кое от свободы, от усталого дыхания… Ты что, смеешься надо мной?

  • Какая там свобода! Я обрубком был после Светки. Нет ноги, руки. Запить мог и начинал даже, не хотелось только мать гробить-то совсем.  Но  про  это  я  писать не мог,  а мог про сено, ну и вот…  Сынишка так скакал  у меня, так визжал у реки, душа радовалась. Да нет, я знал, что ты не поедешь — что дома говорить? — но внут- ренне этого просто хотел. Чтобы пока я там на покосе, ты бы с детишками погулять сходила, цветов набрала. Потом бы костер сделали, чаю. Мы ж никогда не могли  с тобой поговорить. В редакции ты пешкой была, на тебя шумели, строчки трясли. Я минуту урву, приду — ты план гонишь, печатаешь, красная вся, боишься. Тебе влетало за меня?

  • Очень влетало. Потому и приставала, рабкором хо- тела сделать. Чтоб ты как рабочий написал мне про на- ладчиков, про сборщиц, бригадира какого-нибудь зафи- гачил, с наставничеством — тогда еще наставничество было, надо же! И чтобы ты пришел в редакцию с новым рассказом, мы сели обсуждать, редактор закричала бы,    а мы ей — раз — и железку твою про бригадира. Вот  это бы да. Уж она бы тогда не тронула.


  • Они народ не тот, чтобы болтать. Они ж не могут из пальца высосать, как вы. Когда не о чем говорить…

  • У вас всегда есть о чем. Не ври лучше.

  • О чем надо — про то вам нельзя говорить. Редак- ция против директора попрет разве? Не посмеет. А мы ж это всегда знали, да и вы знали, только делали вид. Пото- му и врать не хотелось. А про редакцию я тогда честно написал, и редакторша милостиво смотрела, аж в област- ную отдала. Да мура это все. Я к тебе шел не просто как  в газету, а когда еще не знал, про что писать буду. Ты слу- шала, раскрывши рот, и  мне  хотелось  тебя  удивить.  Из меня тогда и полезло черт те что.

Белый чужой  кабинет,  стекла  на  столах,  нас  тогда с лито пустили в отдел кадров. Ты в рабочей пятнистой робе, неловкий среди толпы высокомерных людей. Глаза черные якутские горячие прячешь, не смотришь прямо. Ты говоришь свои резкие небритые стихи, и становится слышно, как они болят ненарошно. Они не умещаются  в наши понятия, но вы хоть понимаете, какой это класс. А я сама тогда ничего не понимала, только что вылезла из декрета, дикая, хмурая, и ты сам не свой, тоже дикий. И вот эта дикость, неудобность медвежья засела в сердце, неясно, что делать, и так оставаться нельзя. Жутко по- нравились тексты, и сам человек, такой живой, настоящий.

  • Черт те что говоришь.

  • Не черт те что, а обалдеть. Мне нравилось то, что ты пишешь. Всем говорила.

  • А я сам чувствовал, что тебе нравится. Помнишь, пошел с тобой вместе мне машинку покупать?






  • Ты  тоже  нашел советчицу. Я ж ничего в железе  не понимаю. Ты наладчик, а я кто?

  • Знаю, что ты не понимаешь, знаю, что наладчик. Не в том дело. Ты меня писать заставляла, я машинку по- шел брать. Чтобы ты поняла, что послушал тебя. Начал писать если, не брошу. Что ты, мол, теперь тоже не бро- сай.

  • А я бросила тебя. Вот после того скандала, где вся братия писательская на меня орала, а ты молчал. Почему ты молчал-то, а? Неужели тебе все равно было, что меня поливают? И все ни за что. Один ты мог заступиться. Не жалко?

  • Как не жалко. Только я ведь не мог. Столько крику было, а на деле стена, глухая защита. Я слышал, что никто не слышал ничего. Ни ты их, ни они тебя. Все это беспо- лезно. Я надеялся, что ты не будешь скандал поднимать, а ты такой базар устроила. Я злился на тебя, хотел, чтоб ты выше этого была. А ты в одно корыто с ними.

  • А я не могла быть выше. Я, значит, такая же, как они. Но не в том дело! Ты меня считал дурой, я тебя пре- дателем. Я помнишь, крикнула тебе: «За сколько ты про- дался?» Ты сказал: «За двести». Я сказала: «Неплохо». Видишь, о чем мы? А нам надо было выйти вместе и го- ворить, говорить, говорить, говорить. Ведь у нас-то с то- бой глухой защиты не было?

  • Не было.


***

  • Помнишь, на сессию пора ехать, бумаг не хватало. Одна контрольная по Ломоносову чего стоила. Я две но- чи писала для тебя контрольную по Ломоносову, у меня щипало глаза. Но ты был в отчаянии, что надо еще два рассказа распечатать. Муж пошел в институт. Там у них был ксерокс  доисторический.  Они  втроем  скинулись  и купили этот шкаф, чтоб методички печатать. Он бумагу





жег, как паровозная топка, листы желтели, вообще ста- новились рыжие. Так рыжие рассказы и повез. Ксерокс этот достал всех, его сплавили потом на ошиповку, там  и остался, как памятник. Пока печатали, ты сидел ждал, изводился, что ничего не собрано. А я жарила твердую яичницу, просила: «Ну поешь, ради бога». Но ты не мог есть ничего…

  • Я тогда принес тебе «Глухую защиту» перепечатать, ты так и вцепилась. Наверно, понимала, о чем речь.

  • Да! Меня потрясло то место, где девчонка кусала руки в постельной сцене, я рассердилась, а ты рассказал про сына, как тот кусался на вокзале после развода. По- разил сам герой, который пошел в армию служить за дру- гого. Сейчас никто не хочет за себя идти, а твой пошел за чужого.

  • Не за чужого, а за друга. Разные вещи это. Я сам бы пошел.

  • А за тебя пошел бы кто?

  • Не знаю.

  • Все равно александро-матросовщина. Глупый ге- роизм, надрыв. Шаламов писал.

  • Не глупый. Спасаясь от себя, от боли своей. Лучше сдохнуть, если по-другому эту боль не избыть.

  • И ты так? И ты ушел от нас потому,  что  не  мог свою боль избыть? Господи, а я… Я думала, что ты про- сто алкаш, не можешь остановиться пить. Думала — бро- сишь пить, бросишь драться со своей бабой и вернешься ко мне. И мы опять будем сидеть, разговаривать… Как тогда, в редакции. Или в твоей кондейке в цехе. Там гро- хот такой был от станков. А я все говорила, говорила, срывала голос — какой ты хороший. И твои мужики, приятели по смене, смотрели на меня с насмешкой, на- верно, думали, что я «того».

  • Я не мог бросить. Я чувствовал, что умираю. Что, кроме адской боли, ничего не чувствовал.






  • А я тебя в это время учила жить! Какая я глухая, кошмар. Я просто кипела тогда. Спросила, сколько, мол, тебе заплатили за предательство. Какая же я все-таки…

  • Да зачем. Ты вскипела, потом опомнилась. Я под пальмой рассказывал тебе, как стал зверем, догадывался, что во мне скотство какое-то, я ж помнил себя раннего. И ты все слышала, говорила, что любишь, жалела. Я не боялся тебе говорить.

  • Пойми, был момент, когда я от тебя отказалась. Ты все время был мой, потом после этих тысяч я как бы от- вернулась. Я тебя описала в «Графоманке». Я не должна была руку отдергивать. — Ты не должна никому ничего. Ты один раз призналась: «Стою на коленях», — когда не могла писать и не могла не писать. Сколько лет можно на коленях стоять, ты человек тоже. И ты сейчас почти отвоевала себя, держись. Вспомни лучше, как мы у тебя дома сидели.

***
Мы сумерничаем, вечер бесподобный. Можно гово- рить, наконец, о главном, о лучшем, но слова все за- стряли в редакции, а здесь ровно кляпы во рту. Тебя по- тряхивает,  пятна  на  скулах.  Ты сессию  хорошо  сдал, а еще показал посвященные тебе тексты Марины Гах.  Не могу даже поверить, что ты покоряешь столичных поэтесс, не знаю, что и думать, и молчу. С тобой так здорово.

  • Слушай, да! Ты опять принес амаретто. Ты почему знал, что я люблю амаретто?

  • Все женщины сами не свои от амаретто. Мне лич- но противно. Я лучше водку. А ты вечно свое амаретто выпьешь и язык проглотишь. Разговор только начинает- ся, а ты как эта…

  • Это не потому, что я слабая на вино. Я всегда зна- ла, что тебе надо больше, чем я могу. Мне стыдно было





своей мелкости.

  • Не мелкости. Когда я болел один дома, ты пришла ко мне с журналом. Хотя не осталась, как просил. А рас- сказ тебе отдал, который посвятил, — «Я в квадрате».

Ободранные двери. Комната еще на старом месте, вся захламлена, а ты на разобранной кровати. Чуть жи- вой. В  растянутом  трико,  щетиной  зарос  по  глаза.  Из груди даже кашель еще идет.  Показываешь письмо  от Ауш из «Сполохов», она хочет тебя напечатать. Хвалит
«Перекресток».

  • Куда пошла? Не уходи, оставайся, у меня есть вод- ка и торт.

  • Ты чокнулся? Лежи. Болей. Ешь…

  • Да я торт тебе купил!

  • Мне совсем не до этого.

  • А почему ты никогда ко мне не приходишь?

  • Потому. Давай твою водку и торт.

Ой, плохо, плохо я старалась. Когда ты болел, я мота- лась с лекарствами, моталась на такси, ревака давала, но это — после. А надо было до того. Надо было тебя тут удержать.

  • Ты думаешь, что могла изменить мою судьбу?

  • Могла бы хоть облегчить. Тебя бы вылечили, мо- жет, если б раньше…

  • Раньше, позже… Я уже тут был никому не нужен. Я устал уже мучиться.

  • Ты мне был нужен. Ты и сейчас мне нужен.

  • Это мура все. Это совесть в тебе орет. А так, если по-крупному, ты что хочешь?

  • Хочу узнать, как мне с тобой дальше. У меня тоже хвори, тоже сил нет. Может, бросить все и спокойно ждать конца?

  • Знаешь, что ничего не бросишь, зачем врешь опять. Ты держись.


  • «Не позволяй мне, бросивши кого-то, лететь к тебе дробиночкой к виску». Это тебе нравилось, потому что это про тебя. Ты про это?

  • Хоть бы и это.

  • Меня правда заносит не в ту сторону. Мне хочется книжку тебе сделать.

  • Теперь ты надрываешься, Матросова изобража- ешь. Ты нищая, дети. Я тебя освобождаю от этого. Кому меня надо было узнать, тот узнал и полюбил. А ты нач- нешь памятник лепить, тошно это. Брат молодец, что против доски. Я тоже против.

  • Не тошно. Ты русский писатель, дар божий, пусть все это знают. И вот второй раз я к тебе не поехала, тогда зимой, с братом, когда тебя увезли. У меня маленький болел. А теперь далеко, смотреть на могилку и то нет воз- можности, а доска твоя стоит где-то на заводе, спрятана. Куда смотреть, где свечку ставить? Надо доску на дом сделать, но как?..

  • Говорю же, никогда не успокоишься. Хочешь вме- сто меня — доску.

  • Только ты не уходи из своего далека, ты ведь оттуда слышишь же меня? Слышишь, как краешки сердца сжи- маются, силясь скрыть эту дыру, эту пробоину навылет…

  • Тебе подружка умная сказала, что ты встретила ме- ня уже не в первый раз. До этого мы встречались в про- шлых жизнях. Значит, и дальше не исключено.

  • Но в пределах этой жизни так трудно представить следующую! Стой, не уходи, побудь еще. Мне нужны до- казательства, что ты не исчез насовсем, что будут отзву- ки, дуновения… Что ты узнаешь, когда я буду звать. Мне сон в больнице снился — что я пошла к цыганке твой дух вызывать, а самой стыдно до ужаса, ведь верующая, ина- че зачем так волноваться бы с соборованием… Кричу:

«Уйду», — а цыганка бесится, что все испорчу: мол, он уже здесь… И вроде даже ты позвал меня по имени, протяжно так, а я тяжко проснулась, вся дрожа. Ты ведь слы- шишь меня. Я начала себя хвалить через тебя — не про- шло, а как стала грубо отвечать — так более похоже.      И Леночку в снегу целовал, а меня нет.

  • С тобой грубо? Да врешь ты все. Грубости не вида-ла… Я ведь ни с кем тебя не ровнял. Не надо тебе ни досок, ни цыганок, к лешему. Я и так с тобой, когда ты хо- чешь.


Мы стоим около остановки. Хотим ехать прощаться  с тобой, с гирляндой красных цветов. Стоим по колено  в плотном нетающем снегу. Так стоят на сцене небожите- ли по колено в цветном дыму. Колкий морозный воздух давит горло, не желая никого оставлять в живых. Мороз невыносимый — зима. Конечно, зима. Да зачем это на- до — прощаться. Оставайся.
(*Из  книги "Ожидание  коз")

May. 8th, 2019

на вы

На что ушла жизнь

Получила  подарок от Кадуйской библиотеки, книгу  посвященную 25-летию литобъединения "Семизеье". Ее  выпустили при  содействии адмиистрации из чего видно, что лито в Кадуе считают нужным  и важным (в Вологде прямая  пртивополжность - не то чтоб  финансировать. но даэе помещением никто не  дал. лито  Ступени  продолжает скитаться по  чужим угламм!)  В течени многих лет я  вникала в их работу, потрвтив на это   много ичного времени. Ценность  этой  книги для меня в том  что созранениы  записи с  1993 года. Вот уж  где  мжно и порыдать. и посмеяться, однимсловом - и  смех. и слезы..
"Валентина Фомина. Не узнал свои стихи

Как мы и сообщали в газете, состоялась презентация книги стихов кадуйских поэтов «Семизерье». Реакция самих авторов далеко не однозначна. В частности очень возмущён вольным обращением с текстом своих стихов Валерий Кузьмин. Для него выход в свет этой книги не оказался праздником. Ложь началась буквально с первых слов. С удивлением автор узнал про себя, что когда-то работал в типографии, печатался в областных газетах. Никогда этого не было.
Примерно семьдесят процентов стихотворного текста были переделаны. Кем? Пока предстоит узнать. Но Валерий с ужасом читает в сборнике некоторые стихи, якобы написанные им. Два стихотворения вообще не вошли в «Семизерье», хотя были отредактированы и одобрены редактором этой книги, вологодским поэтом Юрием Ледневым.
Валерий Кузьмин намерен подать в суд за нанесённый ему моральный ущерб вологодским издательством «Свеча» (редактор Галина Щекина).

В. Фомина,
Наше время, 23 сентября 1995 г., № 109 (753).


Нина Тластанкулова - Галине Щекиной. Письмо

Галина Александровна, здравствуйте.
Высылаю вам заметку по поводу стихов Кузьмина В., которая  была напечатана в районной газете «Наше время» 23 сентября 1995 г.
А 24 сентября состоялось заседание литобъединения, на котором мы обсудили презентацию книги и эту заметку. Выяснилось, что правлены стихи не только В. Кузьмина, но и всех остальных тоже. На каком основании вы это сделали, ведь стихи уже были отредактированы Ю. Ледневым. А вы, Галина Александровна, в данном случае выступали как издатель, а не редактор. Откуда взялись такие грубые ошибки, как в частности у Т. Гогулиной вместо вышедшей книги «Дедушкин лес» напечатано «Бабушкин лес» и многое другое.
Галина Александровна, главная обида Кузьмина в том, что стихи по его мнению стали звучать намного хуже.
Мы просим вас объясниться, хотя бы письменно.
Очередное занятие литобъединения 8 октября, где мы и продолжим этот разговор.
И последнее, нам бы хотелось получить серьёзную, объективную рецензию на наш сборник кого-то из поэтов, кто с нами не знаком. Кого вы посоветуете.
Только так мы сможет поставить все точки над «и». Вы согласны со мной? Я вам ещё позвоню.
С уважением Н.И. Тластанкулова.
28.09.95 г."

May. 6th, 2019

на вы

Читатель отвечает

Земля и небо в стихотворении «Где она?»
Стихотворение большое, оно состоит из сравнений противоположностей: радости прежнего и муки настоящего, приятных воспоминаний детства девочки с Юга и грубой реальности жизни взрослой замужней женщины, показанной на определённой территории, где-то на Севере. Образ железной дороги, как нечто прямолинейное, несгибаемое, основательное, прикованное к земле; шлагбаума, который открывается для других, но не для неё; речки, где таз с бельём ждёт; леса, который был любим героиней когда-то, но не теперь: «Ели вряд ли покроют зеленой хвоей, то ли топор и пила одолели - лес уже больше не мой» – вот рамки, в которых происходит женская взрослая «грубая жизнь не во сне ли, ею в глуши пропитавшись до пор…», где «не разгибаясь», живёт героиня. В таких обстоятельствах остаётся – земля и небо, как желаемый выход. А вопросы героиня задаёт, чтобы услышать свой собственный голос, размышляя, жить ли так дальше или унестись на небо, так как жутко одинока, любовь у неё была в прошлом, в настоящем есть только «тяжесть литых стародавних сапог» и «муж путеец». «Там, где вдоль рельсов подруга… там не во сне проживаю… с мужем…». Кстати, и подруга, и муж – где-то «там», на одинаковом расстоянии от героини, а собака у ног. Но, поскольку силы жить и преодолевать трудности быта у неё есть, – она живёт, хоть и стремится к небу. Ну не к земле же, к которой итак прикована, чуть ли не кандалами, этими тяжёлыми литыми сапогами и сваями, где «не разгибаясь» работает. Поэтому она даже сквозь метели и «слепой серебристый дождь» – видит небо, не глазами, а душой.
«Темные ночи давно поредели, свет проливая во взгляд» – здесь,вероятно, предполагаются с одной стороны - белые северные ночи, которых в жизни героини всё больше и больше, и, с другой, – прозрение, принятие своей судьбы, что неразрывно связано с темой Христианского смирения со своей долей: «Это такая мне выпала милость, так испытали меня», мужество в осознании своей новой жизни. Что даже сны, в которых она возвращается в детство, где «и у шелковицы и водокачки, в розовых мальвах, у глади воды...Бабушкин сад, фрукты ведрами, тачка, крыша железная, яблонь ряды» – приходится баюкать, качать как детей, чтобы не тревожили и не тревожились: «Где моя родина? Руки молча качали, баюкали сны». Образы прошлого, противопоставляются настоящему: огромная луна, ароматы, звуки, «липы, как на дрожжах и любовь», а здесь из живого – собака у ног, спиленные и срубленные ели, а речка только для тазика со стиркой, где вьюга и метель – постоянные спутники. Стоя под дождём, героиня ощущает связь с небом: «тая в слепом серебристом дожде», хочет исчезнуть, устремляясь душою в небо. «Дрогни, душа моя, хлопали крылья – песен предчувствие в ней».
В этом стихотворении я увидела разочарование в любви, крушение надежд на счастливую замужнюю жизнь, усталость, но стойкость, ну и тоску по Родине, конечно, в которую можно попасть лишь через небо, бесконечное и общее для героини–ребёнка и для взрослой героини.

Анна Кашина 3   16.04.2019 07:41   Оригинал  https://www.stihi.ru/2013/01/03/6554
на вы

Почему ты не спишь


Снова не  могу  спать ночь, брожу как неприкаянная по дому. В Шереметьево разбился  самолет.  погибли  сорок человек. И что делать тем, кто  ждет родных  издалека? А с ума   сходить нельзя, надо верить в хорошее.


А может, дело в другом? ведь если ты все время посыпаешься в один и тот же час, значит, от тебя требуется нечто другое, не  спать. Премия  ЭХО вышла на финал,и от меня  больше ничего не  зависит: думай, не думай. Я опишу подведение  итогов позже. Сейчас можно порадоваться, что третий сезон  затеян не напрасно.


Несколько дней назад познакомилась  с известным критиком Ермолиным из  Ярославля, конечно, при содействии Якушевой, которая «прожужжала ему  уши» обо  мне. Хотя я не очень верю, она коллекционирует  мои  книги, но не читает... Но пришла я  в кафе с улыбкой:  вот и я  повидала  Ленина.Он оказался остроумный, веселый, задарил новую книгу. которую я только начала.  Экзистанс? Существование? (Книга о том, как засыпанный пеплом истории писатель-отщепенец, почти  потерявший читателя, сходит с книжной полки и журнальной страницы и  находит для себя отчасти странные новую землю и новое небо, создавая  литературную родину текучей лентой в социальной сети.). Посмотрим!  Слишком замысловата  терминология...


Новохатский не забывает: вот  подоспела новая публикация в воронежском  «Подъеме». Хоть кто-то меня печатает...




Feb. 14th, 2019

на вы

ДНЕВНИК РАДОСТИ

Дневник  радости посоветовали завести моей  сестре, когда два  месяца не выходила из  слез и депрессии. Ну  там двое  стариков, которых  надо обихаживать, там маленькая внучка.пблемы старого дома,у которого лопаются сены от мимидущих  саосвалов, много забот. короче. Психолог посоветовал каждый  день записываит радости. хотя бы  и малые. и тогда позитивная  энергия будет  притягиваться  сама. надо минимум 40  дней записывать...В разговоре  летефонном она скзала. что у нее  каждая радость на  вес золота и спрсила. как у меня. Я тоже начала  записывать. Щаписыват надо пальцамивблокное. интернет не считается.
Вот примеры. Прдон, если недостойно внимания.

Дневник  радости

15 нваря. Пришел известный в  городе фотограф  меня снимать на  лва фотоаппарата. с целью выставки в Доме Кобакова. Втайне всегда о этом мечтала. У него  уже  есть  галерея фотопортретов  "В гостях у автора".Но когдаонзахотел со мню прабтать, я впала в панику. Возраст тяжелый. не д фоток.

Previous 10